Неточные совпадения
Хожалый был отомщен. Барсук был облит кровью, а сам Арапов заставлял жалеть, что в течение этих трех или четырех часов его жизни не мог наблюдать хоть Розанов для своей психиатрической диссертации или великий драматический талант для типического создания
героя современной
комедии.
«Таких людей не бывает! — подумал огорченный и изумленный Александр, — как не бывает? да ведь герой-то я сам. Неужели мне изображать этих пошлых
героев, которые встречаются на каждом шагу, мыслят и чувствуют, как толпа, делают, что все делают, — эти жалкие лица вседневных мелких трагедий и
комедий, не отмеченные особой печатью… унизится ли искусство до того?..»
Александр взбесился и отослал в журнал, но ему возвратили и то и другое. В двух местах на полях
комедии отмечено было карандашом: «Недурно» — и только. В повести часто встречались следующие отметки: «Слабо, неверно, незрело, вяло, неразвито» и проч., а в конце сказано было: «Вообще заметно незнание сердца, излишняя пылкость, неестественность, все на ходулях, нигде не видно человека…
герой уродлив… таких людей не бывает… к напечатанию неудобно! Впрочем, автор, кажется, не без дарования, надо трудиться!..»
И какую неутомимость, какой железный организм нужно иметь, чтоб выдержать труд выслеживания, необходимый для создания подобной экскрементально-человеческой
комедии! 62 Подумайте! сегодня — Нана, завтра — представительница лесбийских преданий, а послезавтра, пожалуй, и впрямь в
герои романа придется выбирать производительниц и производителей экскрементов!
А западники разве не кричали: следует научать в
комедии, что суеверие вредно, а Островский колокольным звоном спасает от погибели одного из своих
героев; следует вразумлять всех, что истинное благо состоит в образованности, а Островский в своей
комедии позорит образованного Вихорева перед неучем Бородкиным; ясно, что «Не в свои сани не садись» и «Не так живи, как хочется» — плохие пьесы.
— О женщина, ты видишь перед собой
героя, — заявлял немного сконфуженный этой маленькой
комедией Пепко. — Жалею, что не могу тебе представить в виде доказательства свои раны… Да, настоящий
герой, хотя и синий.
Это — тонкая, умная, изящная и страстная
комедия, в тесном, техническом смысле, — верная в мелких психологических деталях, — но для зрителя почти неуловимая, потому что она замаскирована типичными лицами
героев, гениальной рисовкой, колоритом места, эпохи, прелестью языка, всеми поэтическими силами, так обильно разлитыми в пьесе. Действие, то есть собственно интрига в ней, перед этими капитальными сторонами кажется бледным, лишним, почти ненужным.
Говоря о московском театре того времени, не могу не упомянуть о Щепкине, как великом толкователе Фамусова и
героев гоголевских
комедий, о начинающем в то время Садовском и о любимце русской
комедии — Живокини, которого публика каждый раз, еще до появления из-за кулис, приветствовала громом рукоплесканий.
Тогда в свете жили не по-нынешнему: появившиеся впоследствии времени козёры тогда или вовсе не были известны, или их попросту называли «болтунами» и держали в презрении вроде известного
героя грибоедовской
комедии Загорецкого. Тогда, собравшись в дом, или танцевали до упаду, или занимались так называемыми «играми», из которых многие требовали от участников и ума и некоторой образованности.
Не помню, в какой именно из шекспировских
комедий герой пьесы задает себе вопрос: что такое невинность? — и весьма резонно отвечает: невинность есть пустая бутылка, которую можно наполнить каким угодно содержанием.
В это время приходит барышня ихняя. Тоже разохалась. Старушка ей всю эту
комедию рассказала. Черт знает что за идиотская история! Называют меня и
героем и спасителем, жмут руки, и всякая такая вещь… Слушаю их: и смешно мне и стыдно, право… Ну, думаю, попал в историю, нечего сказать… Насилу-то, насилу от них отделался. Этакая ведь глупая штука вышла! Глупее, кажется, и нарочно не выдумаешь…
Кроме того, что у нас было бы художественное целое, — нам разъяснился бы целый разряд характеров, целый ряд нравственных явлений, мы знали бы, как нам судить об этих кроткосердных
героях и какую цену приписывать их гуманному обезличению себя, так как мы знаем теперь, например после
комедий Островского, как нам смотреть на патриархальную размашистость русской натуры.